К сожалению, тема толерантности сегодня уже сама является источником вражды и нетерпимости, хотя требует к себе вдумчивого и спокойного отношения. Что действительно является ценным для человеческого общежития в глобализованном мире, а что – лишь беспринципным жонглированием «семантическими конструкциями» в рамках новой тоталитарной идеологии?  

Идеи толерантности в наше время вознесены на знамена глобальной политики, включены в международно-правовые документы, поставлены во главу угла решения международных проблем и внутригосударственных преобразований. При такой масштабности и значимости явления тем, кто намерен противостоять всепоглощающей лжи, следует сместить акценты. Мало «клеймить» очередного прозападного гуманиста, отрабатывающего иностранный грант, или чиновника, бездумно ретранслирующего чуждые «ценности». Полагаясь на трезвый и спокойный анализ, основываясь на исторических фактах и научных оценках, необходимо вскрывать реальную лживость, антинаучный и антиправовой характер навязываемой идеи толерантности как некоей панацеи, гарантирующей спокойную и бесконфликтную жизнь всем и каждому. Необходимо выявлять действительные, а не декларируемые, цели идеологов толерантности, принимать участие в реальных, живых дискуссиях  представителей гражданского общества секуляризованного западного мира и мира восточного, который еще не окончательно утратил свои православные корни. Важно донести до гражданского сообщества на Западе, что новая идеология успешно использует исторический опыт народов западных стран для манипуляции их сознанием. Гражданскому сообществу на Востоке важно понять, что отказ от культурных традиций, нравственных абсолютов не приведет их к потребительскому раю на земле. И тем и другим следует понять, что мы все переживаем процесс реализации стратегии глобального порабощения.

В контексте поставленной задачи попробуем проанализировать источники, смысл и реализацию идеи толерантности в глобальной политике, оценить реальные последствия этой политики для мира социального и мира в душе каждого из нас. 

Проповедуемая западными властными элитами толерантность призвана вроде бы обеспечить мир и стабильное развитие всех народов в условиях глобализации. Для этого в течение последних двух десятилетий толерантность получает широкое закрепление в международно-правовых актах, предлагается в качестве одного из основных условий оказания «помощи» со стороны развитых государств странам с переходной экономикой и развивающимся странам. В действительности все мы, народы планеты, имеем дело с воздействием на нас новой планетарной политики, именуемой «либеральный» или «постмодернистский тоталитаризм», составной частью идеологии которого является искаженная идея толерантности.   

Исторически современные столкновения в вопросах о путях и способах построения мира и благополучия на европейском континенте имеют корни в двух различных мировоззрениях: западном (выросшем на традициях католической и протестантской культуры) и восточном (сформированном на основе традиции православного христианства).

Современная европейская цивилизация вышла из Христианства. Возникновение и развитие Христианства произошло в политически и культурно едином мире – Римской империи, которая прочно стояла на политической основе латинского гения организации и права, а также культурной основе эллинистической, греко-восточной цивилизации. «Римская империя была как бы синтезом латинского Запада и греческого Востока».[i] Поэтому с самого начала внутри Христианства существовало два его осмысления, которые, в результате дальнейшего разрыва между христианским Западом и Востоком, сформировали и две культурные, мировоззренческие системы координат. Первая —  западная, где внешние, организационно-юридические начала преобладали над внутренними, мистическими. Вторая — восточная, где, наоборот, философско-мистические, внутренние начала, преобладали над внешними, структурно-организационными. В этих системах координат христианской культуры сформировалось два преобладающих мировоззрения: западных европейцев и восточных европейцев – славян и близких нам народов по православной семье. Важно учитывать, что западный мир имел печальный опыт драматического разделения,  вражды и войн между церквями, торжества ненависти там, где по учению Христа должна была бы торжествовать любовь. Невозможны взвешенные оценки отношения к толерантности без учета указанных обстоятельств. 

Для начала попробуем выяснить, в чем нет противоречий между западным и восточным мировоззрением относительно толерантности. Заметим, что в официальных переводах юридических документов на русский язык термин «толерантность» переводится как «терпимость». Однако такой перевод юридического термина не является корректным.

По своему содержанию русское слово «терпимость» противостоит латинскому слову «толерантность», поэтому не является его синонимом. Условно их можно соотнести как целое и часть. Терпимость – целостна, она соединяет в себе нравственную, внутреннюю, основу и внешнее поведение, поступки. Толерантность – это внешняя часть терпимости без нравственной основы.   Поэтому мы воспользуемся оригинальным словом иностранного происхождения («толерантность») там, где в официальном переводе используется слово «терпимость». В тексте же собственного изложения будем использовать слово «терпимость».

Прежде всего, следует согласиться с тем, что идея толерантности как инструмента для устранения социального конфликта возникли именно в западноевропейской традиции. Более того, они выросли из веротерпимости, исторически первой и доминирующей формы проявления терпимости. Именно религиозные конфликты внутри западного христианского мира поставили на повестку дня вопрос о толерантности.

Так, например, в 1453 году немецкий богослов и философ Николай Кузанский написал книгу «О согласии веры». В ней он проводил идею о единстве веры для всех разумных существ, и о необходимости достижения ее не насилием, а толерантностью. В эпоху Нового времени проблема толерантности решалась в форме ответа на два основных вопроса: каковы принципы сосуществования соперничающих церквей, и какими должны быть взаимоотношения светской и духовной власти. Главным средством достижения толерантности в государстве признавалось ограничение власти светского правителя мирскими заботами, а также отказ в праве карать иноверцев. Одним из наиболее известных юридических актов по вопросам толерантности стал утвержденный в 1689 году Британским парламентом «Акт о толерантности»  (англ. «Toleration Act», полное название — «Акт об освобождении от наказаний, предусмотренных соответствующими законами, протестантских верноподданных, отделившихся от Церкви Англии»). Осмысление толерантности в качестве пути отказа от наказаний и  насилия как средства приобщения человека к вере развивались в философских системах представителей западного мира XVII (Б. Спиноза, Р. Уильяме, Дж. Локк.), и  XVIII (П. Беиль, Ф. М. Вольтер, Д. Дидро, Г. Э. Лессинг) веков.[ii]

Не будет поэтому преувеличением сказать, что идея толерантности как инструмента разрешения социальных проблем, возникла и развилась в среде западного христианства и в конкретных временно-исторических условиях представляла собой отказ от насильственного обращения в христианскую религию. В этом смысле форма соответствовала содержанию (понятие произошло от латинского “tolerantia”- пассивное терпение).

Восточное христианство не имело опыта внутрихристианских религиозных войн, инквизиции и широкой политической, в том числе вооруженной, борьбы религиозных иерархов за абсолютную светскую власть. В силу данного обстоятельства и философско-мистического характера самого восточно-христианского мировоззрения последнему свойственно более нравственное, аскетическое понимание терпимости, корень которого полагается в терпении. В церковно-славянском языке «терпеть» — означало быть постоянным, стойким, ждать, надеяться.[iii] Постоянство и стойкость, как внутреннее качество и нравственная ценность, раскрываются только в соотношении с верой, как свидетельством об истине, верностью ей. Исполнение заповеди предполагает верность ей от начала до конца. Верность не допускает самого малого компромисса. Однако не допустимость компромисса в вопросах веры не означает агрессию или ненависть по отношению к другому человеку, поскольку основанная на христианской нравственности терпимость имеет свой корень не во внешнем проявлении, а в сердце. «Итак, терпите врагов ваших, но любите как братьев, тех, которых вы терпите»[iv] — эти слова святителя Григория Великого Двоеслова, можно сказать,  выражают суть христианского содержания терпимости. Здесь терпимость означает, с одной стороны, твердое стояние в вере, а с другой – недопустимость отождествления зла с человеком, поверженным этим злом.

Далее. Нет между нами (западом и востоком) противоречия и в том, что принцип толерантности – это одна из основ диалога между народами и культурами. Хотя западное мировоззрение и не вкладывает в него глубокий духовный смысл, коренящийся в православной аскетике.  Во взаимоотношениях на уровне стран, народов, государств, наций непринятие (нетерпимость) «инаковости», самобытности,  самодостаточности, самостоятельности другого исключают саму возможность диалога, а значит и возможность бесконфликтного разрешения возникающих споров.  Однако необходимо отметить: участники диалога здесь – социальные общности, объективно сформировавшиеся в результате достаточно длительных естественноисторических процессов или возникшие в ходе политических преобразований, признанных мировым сообществом (государства). Здесь внешняя терпимость означает недопустимость какого-либо диктата (основанного на этнических, культурных, религиозных т.п. традициях) в диалоге политически автономных, равноправных  участников.

Противоречие между западным и восточным мировоззрением начинается тогда, когда принцип этой внешней терпимости, как характеристики поведения участника политического диалога, полностью переносится на межличностные отношения. Как политический инструмент внешняя терпимость не имеет нравственного корня, однако трактуется идеологами толерантности в качестве самостоятельной нравственной ценности, причем основополагающей. Идеология неолиберализма в данном случае манипулирует западным мировоззрением,  которому исторически присущ «юридизм». Под юридизмом понимается абсолютизация значения юридических отношений для всех сфер жизни общества. Во всех социальных отношениях: «государство — социальная группа», «государство — человек», «человек — социальная группа», «человек — человек», абсолютизируются отношения внешние, формальные, юридические, отношения власти и управления. Корни юридизма кроются как в римских организационно-правовых  началах, обильно пропитавших западную цивилизацию, так и в длительной истории взаимоотношений западного общества и западной Церкви. Последняя усиленно пыталась политически и  интеллектуально господствовать над обществом, обосновать свою светскую, политическую власть нравственными (религиозными) законами. В ответ на это в западном обществе выкристаллизовалось восприятие Церкви как внешнего по отношению к социуму института, претендующего на юридическую власть, использующего религиозные ценности в качестве инструмента захвата и поддержания этой власти. Отношения же с внешним субъектом неизбежно сталкиваются с противопоставлением категорий авторитета (власти) и свободы. Именно поэтому западный менталитет гипертрофирует значение позитивного права, с легкостью распространяет юридические отношения на нравственно-этическую сферу и подчиняет последнюю праву. Именно поэтому он легко доверяется «ценностям», которые провозглашаются автономными по отношению к власти Церкви, а в действительности свободными от всякого абсолютного, внеправового, авторитета.     

Такое мировоззрение является благоприятной средой для пропаганды юридического абсолюта автономности. В основе этого абсолюта – разделение, расщепление целого, единства.[v] Чтобы утверждать автономию, нужно вычленить субъекта из всех общностей, тогда все они для этого субъекта становятся «внешними»: народ, община, семья. Тогда над всеми иными отношениями между автономным человеком и другими людьми, социальными общностями, будут превалировать юридические. В такой логике закономерным является провозглашение внешней терпимости в качестве основополагающего принципа взаимоотношений в семье, где и супруги «автономны» по отношению друг к другу, и  ребенок «автономен» по отношению к родителям. А основу внутрисемейных отношений составляет противостояние прав автономных субъектов и утверждение «самости» каждого.  

Для восточного мировоззрения очевидным является то, что основные категории, критически важные для взаимодействия между людьми, находятся вне досягаемости внешних правил и процедур. Очевидно и то, что закон государства или международная конвенция не создают моральные ценности. Право вообще не является и не может являться источником моральных ценностей, наоборот: моральные ценности являются источником права.  Нравственный закон в сердце человека не подвластен правовому регулированию, также как нельзя юридическим законом регулировать мотивы и желания человека.  «Вы не можете сделать человека хорошим с помощью закона» — говорит христианский мыслитель западного мира К.С. Льюис[vi], и мы в этом с ним единодушны.

Навязывая с помощью политических рычагов  в XXI веке широко и противоречиво понимаемую внешнюю терпимость в качестве инструмента построения бесконфликтного мира, западные институты политической власти сами же и нарушают здоровый принцип терпимости, игнорируя нашу, восточноевропейскую (да и не только нашу), «инаковость». Будем честными: никакого диалога на уровне гражданского общества нет. Оплаченные западными спонсорами программы и семинары, где нас настойчиво  «обучают» современным универсальным «ценностям», а к редким возражениям относятся снисходительно, «в духе толерантности и политкорректности», как к устаревшим культурным стереотипам – это не диалог.

 Трагедия революции 1917 года не дала развиться в полной мере российской научной теории правового государства. Российская дореволюционная юридическая мысль, получив развитие в XX веке, могла бы принести неоценимые плоды для правовой культуры всего мирового сообщества. В контексте данного изложения полезно обратиться к мыслям известных российских правоведов конца 19 – начала 20 века Н.М.Коркунова, Л.И.Петражицкого, С.А.Котляревского.

Утверждалось, например, что коренной предпосылкой самого принципа правового государства есть относительная взаимная независимость права и государства.[vii] Интересно, почему? Не в последнюю очередь и потому, что любая власть, в том числе государственная, по своей природе «двусоставна»: она представляет собой результат действия воль двух сторон – властвующей и подчиняющейся.  «Там, где никто не подчиняется, никто и не властвует».[viii]  Только свободное осознание необходимости подчинения и желание подчиняться может поддерживать мир в отношениях, связанных с властью.  Если выражающая волю властвовать сторона выдвигает требования, которые не принимаются подчиненной стороной в качестве разумных, справедливых, морально оправданных, то вместо власти (состояние мира, стабильности) возникают беспорядок, неустройство и конфликты (скрытые или открытые).

Абстрагируясь от иных критериев, допустимо сказать, что правовым является государство, цели которого и средства их достижения осознаются подавляющим большинством его граждан справедливыми и соответствующими их моральным ценностям. Очевидно, что в такой конструкции моральные ценности находятся за пределами юридических отношений «человек-государство» и являются высшим критерием для оценки правового поведения как человека, так и самого государства.

Мы говорим о правовом государстве в связи с тем, что широкое понятие толерантности неразрывно связано с ценностями внешних свобод и прав человека, верховенства права и демократии, которые абсолютизируются западным сознанием, составляют содержание современного понятия правового государства и основу идеологии нового мирового порядка.

Восточная христианская традиция не абсолютизирует указанные категории, признает их несовершенство в любых исторических условиях. Для нас очевидно, что «право — особая сфера, отличная от смежной с ней этической сферы: оно не определяет внутренних состояний человеческого сердца, поскольку Сердцеведцем является лишь Бог».[ix] Внешние (социальные, экономические, политические и пр.) права и свободы имеют исторический, преходящий характер. По отношению к действительной свободе – свободе как онтологической сущности человеческой личности право бессильно. Эта абсолютная свобода может быть познана только через принятие человеком достижения абсолютного блага  в качестве основной моральной ценности и цели жизни. Абсолютное же благо, добро и добродетель как «деятельное добро», не мыслимы вне абсолютного авторитета.

Нравственные ценности[x] – это абсолютные категории, идеалы, в которые человек верит, которые составляют духовную основу его личности. Духовные ценности  не имеют материально-правового выражения.[xi]  Но именно по пути материально-правового выражения ценностей пошла западная политическая (и не только) мысль, отождествляя базовые ценности с основными правами человека. Справедливо отметил Зепп Шельц: «Попытка ухватиться за ценности является свидетельством беспомощности и говорит о страстном желании утвердить ориентиры в мире, над которым нависла угроза потери ориентиров».[xii] Глобализация породила массу сложных проблем, разрешение которых требует и решений глобального характера. Но те, кто должны принимать эти решения, по мнению З.Шельца, «сами страдают от отсутствия ориентиров и поневоле довольствуются лишь набором определенных цитат по каждому случаю, что вряд ли помогает им справиться со всей трудностью задач, стоящих на повестке дня».[xiii] С последним утверждением можно согласиться лишь отчасти. Оно справедливо по отношению к большей части западного общества, его массовому сознанию. И с этим сознанием необходимо вести диалог. Мы хотим понимать мотивы, доводы, мы хотим слышать осмысленные и аргументированные ответы на свои вопросы. Но лишь отчасти последнее утверждение относится к верхам властных «элит». Введение «чуждых» правовой области элементов в нормативную базу, в сферу международного права, на наш взгляд, преследует вполне прагматические цели – овладение монополией на интерпретацию ценностей как правовых категорий. Это способ закрепления в сознании подчиняющегося субъекта  «желания» подчиняться в условиях нового мирового порядка. Кто интерпретирует, тот и обладает властью. Современные международные политические институты, и даже такие, к сожалению, как Организация Объединенных Наций, далеко не свободны от влияния. Они вынуждены обслуживать интересы владеющих «всем и вся» заказчиков (доноров), формирующих «бюджеты» и распределяющих «гранты». Наверное, именно поэтому уже много лет мы слышим о кризисе ООН и о необходимости вдохнуть в эту организацию новую жизнь.

Попробуем оценить реальные цели и задачи международного правотворчества, призванного обеспечить построение бесконфликтного мира. Подвергнем небольшому анализу некоторые ключевые положения одного из доктринальных актов по вопросу толерантности – Декларации принципов толерантности,[xiv] утвержденной резолюцией 5.61 Генеральной конференции ЮНЕСКО (Организации Объединенных Наций по вопросам образования, науки и культуры) от 16 ноября 1995 года (в дальнейшем «Декларация»).

При этом воспользуемся элементами юридической техники толкования (интерпретации) правовых норм.

1. Преамбула Декларации указывает правовую основу ее принятия – это нормы Устава ООН, устава ЮНЕСКО, Всеобщей декларации прав человека, а также международных конвенций об основных правах и недопустимости дискриминации.

Комментарий:

Отметим, что в международных документах, на которые ссылается Декларация, толерантность упоминается в качестве одного из принципов нормальных отношений между нациями и народами наряду с уважением, взаимопониманием, дружбой. Смысловое содержание толерантности выражается в противопоставлении нетерпимости, насилию,  экстремизму, проистекающих из расизма, ксенофобии и т.п. отклонений в восприятии окружающего мира. В основополагающих документах ООН не идет речь о толерантности, предлагаемой в качестве основы межличностных и внутрисемейных отношений.

 Обращает на себя внимание декларируемая задача, достижению которой должно содействовать подписание документа: «утверждение идеалов толерантности в наших обществах, поскольку толерантность является условием мира и социально-экономического развития всех народов».

Комментарий:

Что такое «идеалы толерантности»? «Идеал» — это высшая цель, к которой стремятся люди в определенной деятельности, или «совершенное воплощение, лучший образец чего-либо».[xv] Толерантность не является самостоятельной, отдельной областью человеческой деятельности, поэтому говорить о высшей цели (целях) толерантности не имеет никакого видимого практического смысла. В то же время цивилизованные западные государства, после Второй мировой войны и создания ООН, в условиях реальных международных конфликтов с их участием, не явили народам остального мира ни одного «лучшего образца» толерантности к более слабым странам, чтобы такие образцы можно было «утверждать» в других частях планеты.

Кроме того, идеал – это категория нравственного абсолюта. Политика, диктующая принятие таких актов, как комментируемый, является выражением идей неолиберализма, в основе которого лежит нравственный релятивизм, то есть мировоззрение, отрицающее существование абсолютов в области морали и ее всеобщность, подчеркивающее условность и ситуативность моральных норм. Для чего же идеологи релятивизма говорят об утверждении идеала?

Почему толерантность называется условием (а не, хотя бы, одним из условий) мира и социально-экономического развития всех народов? В действительности социально-экономическое развитие наций в гораздо большей степени зависит, например, от свободного и справедливого (в интересах всего народа) использования национальных природных ресурсов и справедливых условий международной торговли. Мир же наблюдает на протяжении последних десятилетий интенсивное разграбление природных ресурсов беднейших стран Азии, Африки и других регионов планеты крупнейшими транснациональными корпорациями при политической поддержке правительств развитых стран и международных организаций.  

В практическом плане юридическое закрепление гарантий толерантности и «стандартов демократии» (так как их понимают «развитые» страны) для многих «развивающихся» стран действительно может являться условием выживания. В противном случае, они не получат обещанных кредитов или «гуманитарной» помощи, либо подпадут под действие экономических санкций. Например, по состоянию на 2005 год под действием введенных со стороны США и стран Запада экономических санкций находилось 26 стран или больше половины населения планеты… С учетом того, что практически все «провинившиеся» страны объективно находятся в состоянии экономической зависимости от развитых стран, трудно привести более яркий пример того, что являет собою насилие.

 

2. Ключевое значение в структуре Декларации несет статья 1 «Понятие толерантности»(1)

Пункт 1.1.:

 «Толерантность означает уважение, принятие и правильное  понимание(2) богатого многообразия культур нашего мира, наших форм самовыражения и способов проявлений человеческой индивидуальности.(3) Ей способствуют знания, открытость, общение и свобода мысли, совести и убеждений. Толерантность — это гармония в многообразии. Это не только моральный долг,(4) но и политическая и правовая потребность(5). Толерантность — это добродетель,(6) которая делает возможным достижение мира и способствует замене культуры войны культурой мира».

Пункт 1.2.:

«Толерантность — это не уступка, снисхождение или потворство. Толерантность — это прежде всего активное отношение,(7) формируемое на основе признания универсальных прав и основных свобод человека. Ни при каких обстоятельствах толерантность не может служить оправданием посягательств на эти основные ценности, (8) толерантность должны проявлять отдельные люди, группы и государства». (9)

Пункт 1.3.:

«Толерантность — это обязанность(10) способствовать утверждению прав человека, плюрализма (в том числе культурного плюрализма), демократии и правопорядка.(11) Толерантность — это понятие, означающее отказ от догматизма,(12) от абсолютизации истины(13) и утверждающее нормы,(14) установленные в международных актах в области прав человека».

Пункт 1.4.:

«Проявление толерантности, которое созвучно уважению(15) прав человека, не означает терпимого отношения к социальной несправедливости, отказа от своих или уступки чужим убеждениям. Это означает, что каждый свободен придерживаться своих убеждений и признает такое же право за другими.(16) Это означает признание того, что люди по своей природе(17)  различаются по внешнему виду, положению,(18) речи, поведению(19) и ценностям(20) и обладают правом жить в мире и сохранять свою индивидуальность. Это также означает, что взгляды одного человека не могут быть навязаны другим». (21)

Комментарий:

1       – «Понятие» и в логике, и в юридической технике представляет собой свернутое суждение.  В данном случае имеет место не понятие, а состоящее из четырех абзацев статьи 1 изложение идеологической концепции без ссылок на ее философскую основу. Содержание статьи 1 не дает возможности уяснить четкое юридическое содержание понятия «толерантность».

2       — «Правильное понимание» предполагает наличие критериев «правильности», находящихся «за пределами» определяемого понятия. Идеологическая концепция толерантности (все тот же нравственный релятивизм) исключает единые критерии для  оценки правильности понимания каких- либо юридических категорий.

3       —  Формы самовыражения и способы проявления своей индивидуальности человеком возведены в некий абсолют без границ. Но эти формы и проявления могут нести реальную угрозу как самому человеку, так и другим людям, и обществу в целом. Маньяк-убийца тоже проявляет свою индивидуальность…

4       —  Достаточно широко распространено в современном сознании мнение, что мораль — это то, что мешает нам получать удовольствие. Представляется, что в контексте содержания пункта выражение «моральный долг» и подразумевает некую обязанность, которую «надо» исполнить, чтобы продолжить состояние комфорта, то есть получения удовольствия от жизни… В действительности мораль, как акт свободного волевого выбора на фоне субъективных чувств, импульсов, установок, зиждется на целостной системе моральных ценностей, которая включает в себя не только отношение человека к человеку, внутреннее состояние самого человека, но и отношение человека к Абсолютному. Кроме того, долг – термин, определяющий юридическую связь (должника и кредитора – кто кредитор?). Моральным ценностям корреспондирует понятие ответственности, причем не юридической, а гораздо более высокой – нравственной ответственности. Именно свободный, а не вынужденный выбор, формирует внутреннюю ответственность личности перед другими людьми и обществом в целом. Без такой ответственности, а не юридического долга, нравственности нет, а есть лишь внешнее «морализаторство».  

5       – По нашему мнению положение о том, что толерантность — это одновременно и моральный долг, и политическая, правовая потребность, как нельзя лучше раскрывает действительную задачу Декларации: закрепить в качестве юридического обязательства на международно-правовом уровне обязанность быть «хорошим» человеком, «семьей», «общиной», «народом». Монополизация определения «хорошего общества» и способов попадания в него приводят к «аутентичной демократии». А юридическое обязательство предполагает и юридические санкции за нежелание быть «аутентично» хорошим.

6       – Добродетель – не юридическая категория и правового значения в себе не может нести.  Добродетель характеризует готовность и способность личности сознательно и твердо следовать добру. Добродетель может быть воспринята только в связи с пороком, так как противостояние пороку – это один из признаков добродетели. Но неолиберализм не знает порока – его устраняет «свобода» самовыражения и самоидентификация индивидуума в пространстве «автономных» нравственных ориентиров. Так что комментируемая норма — это попытка формирования ложных абсолютов.  С другой стороны настойчивое желание включить в политический и правовой сленг категории духовной, религиозной жизни,[xvi] обнаруживает попытки утверждения новой универсальной политической идеологии. Она наделяется признаками религиозной веры в «светлое» (в данном случае – материально обеспеченное и бесконфликтное) будущее. Мы уже в Советском Союзе проходили нечто подобное.

7       —  Одно из правил юридической техники состоит в том, что слова должны использоваться в том значении, которое они имеют в соответствующем литературном языке. Webster Dictionary 1913 года, еще не подверженный идеологическим штампам либерализма второй половины XX века, дает следующие варианты значения слова толерантность[xvii]: «1) сила или способность терпеть (сносить), акт выносливости; 2) выносливость присутствия или действий вызываемых возражение (неприязнь) личностей, либо выражаемых оскорбительных взглядов (мнений)». Все-таки трудно в неидеологизированном слове «толерантность» найти смысл «непотворства» или «активного отношения». Очевидно, что в термин вкладывается гораздо больший смысл, чем он может в себя вместить, и явно не юридический. Прослеживается попытка маскировки со стороны антихристианской идеологии под религиозное по своему характеру ее обоснование. Именно христианское учение о терпении утверждает не равнодушие ко злу и страданию, а прежде всего активное чувство ДОВЕРИЯ к человеку. Терпение в христианстве есть вера в силу добра, в его победу над злом.

8       —  Очевидно, в контексте выражения, основными ценностями являются универсальные права и основные свободы человека. В Декларации тысячелетия ООН, например, фундаментальными ценностями признаются: свобода, равенство, солидарность, толерантность, уважение к природе, общая обязанность… На место основных ценностей, то есть категорий абсолютных, поставлены категории относительные.

9       – Вот  эта обязанность  отдельных людей проявлять толерантность (а не, например, уважение, взаимопонимание) в отношениях друг с другом, по аналогии с политической деятельностью, очевидно и служит фундаментом системы воспитания, о которой говорится в статье 4 Декларации.

10    —  Очевидно, что в данном месте речь идет не о моральной ответственности, а о юридической обязанности.

11    – Идеологический плюрализм – это взаимное признание на основе безразличия (в отсутствии абсолютов), на нем не утвердится мир. Демократию же и правопорядок утверждает не внутренне отношение человека к каким-либо явлениям, а политическая власть. О каком именно правопорядке идет речь, можно только догадываться. Если следовать «духу» международных деклараций последних двух десятилетий, то речь может идти только о том правопорядке, который является «ценностью» для властных «элит» западного мира сегодня, то есть о том, который реально утверждает и поддерживает существующий мировой экономический порядок, когда «государства слабеют, а никому не подотчетный транснациональный частный сектор крепнет. Однобокое акцентирование экономического развития с помощью неконтролируемых свободных рынков в сочетании с политикой структурной перестройки и стабилизации, проводимой международными финансовыми учреждениями, которые контролируются богатыми странами-кредиторами, парализует экономику многих стран, усугубляя нищету, размывая человеческие ценности и разрушая природную среду»,[xviii]  когда 40% мирового населения имеют лишь 5% общего дохода, в то время как 70% дохода приходится на 5% населения.

12    – По изначальному (действительному) смыслу толерантность если и предполагает отказ, то от насилия, а не от догматизма. Догматизм и насилие не являются словами — синонимами. Догматизм, как тип мышления, содержит в себе явную негативную характеристику. В то же время, если не касаться каких-либо конкретных вероисповеданий, в любом светском энциклопедическом словаре мы сможем прочитать, что догмат – это религиозная истина, носящая непреложный характер, воспринимаемая в качестве таковой верующим человеком. Если какой-либо человек не принимает основные догматы  определенного вероисповедания, значит, он не исповедует данную религию. В таком случае догматизм – это и термин, определяющий догматический характер основ какого-либо вероисповедания. Как в таком случае совместить призывы к отказу от догматизма с призывами к обеспечению реальной  свободы вероисповедания? В том то и дело, что негативно употребляемый термин «догматизм» призван очернить здоровое желание человека твердо стоять в своей вере, не предавать истину ради сиюминутного комфорта. Так очерняется всякая религиозность, автоматически и безосновательно ассоциируемая с непримиримостью и насилием.  Дело еще и в том, что отличительной чертой самого неолиберального тоталитаризма является догматизм в его худшем выражении, поскольку эта политика не допускает никакого критического отношения к идеологизированной общественной теории. Этот новый тоталитаризм выступает под флагом борьбы за свободу, права человека и демократию, а по сути их отрицает, навязывая всему миру  свое понимание этих категорий, часто грубейшими способами, включая войну.

13    Истина только потому истинна, что она абсолютна. Отказ от абсолютизации истины – это отказ от самой истины. В данном положении Декларации юридически закрепляется нравственный релятивизм в качестве основы построения социальных отношений. Но релятивизм содержит внутреннее противоречие и несет в себе разрушение. Этические разногласия требуют существования «объективного» эталона. Реальные разногласия в сфере этики и морали невозможны, если нет нравственного абсолюта, по которому можно оценить спорящих. Если такого абсолютного эталона нет, то обе стороны спора окажутся правы, но две противоположности не могут быть верны одновременно.  Объективный закон состоит в том, что невозможно исключить моральные абсолюты, не утверждая при этом моральные абсолюты. Именно такая метаморфоза прослеживается в замене одних абсолютов другими на уровне комментируемой нормы Декларации: «не являются абсолютом религиозные догматы, отстаиваемые кем-либо истины, а являются абсолютом <юридические > нормы, установленные в международных актах в области прав человека». Призыв к отказу от абсолютизации истины еще ведет и к утверждению базового  принципа построения «сытого счастливого общества» — истина не имеет никакого значения. «Золотое правило состоит в том, что золотых правил нет» (Бернард Шоу).

14    – Смысл, представляется следующим: толерантность – это «обязанность утверждать обязанности», установленные в актах по правам человека. Другими словами данная юридическая норма устанавливает следующее правило: каждый человек наперед обязуется принимать в качестве абсолютного стандарта любую норму, установленную в международных актах по правам человека. Каждый, таким образом, полностью предается в руки властной политической элите, эти нормы прописывающей и всегда готовой возвести в абсолют любое из нормативных предписаний, любой из принципов, выгодных в данный период времени Системе. Вот это и есть «тоталитарная демократия». Предлагаемая толерантность нацелена не на утверждение прав абстрактного оппонента в споре или конфликте, а на уничтожение  реальной свободы любого человека, пытающегося отстаивать абсолютные нравственные ценности.  

      15 — В изложенной формуле представляется существенным, что проявление толерантности «созвучно» уважению, но не является им, так как и говорится об уважении прав человека, а не самого человека. Другими словами, допустимо и вполне «нормально» уважать «права» («любить дальнего»), но при этом не уважать человека («не любить ближнего»).

16    — В действительности  предлагаемая толерантность и означает отказ от собственных убеждений, отказ от различения добра и зла, а значит, отказ от противостояния злу.

 17-20  —  Совершенно не понятно, о какой природе идет речь. Какая природа является причиной (источником) различия людей по внешнему виду, положению (социальному, в пространстве?), речи, поведению (?), ценностям.  Человек по своей природе отличается от животного, растения или предмета неорганического мира.  Христианская цивилизация жила знанием, что человеческой, и только человеческой природе присущ закон добра и зла. Современная цивилизация этот закон отменила. Можно попытаться понять смысл комментируемой нормы, если вспомнить, что одной из черт неолиберальной культуры является редукция человека к истории и переменам. В действительности человеческая природа не меняется. Такие реальности, как грех, добродетельность, святость не зависят от культурных перемен.  К.С.Льюис, например,  предлагает представить читателю страну, где восхищаются людьми, которые убегают с поля боя, или где человек гордится тем, что обманул всех, кто проявил к нему неподдельную доброту. «Вы с таким же успехом можете представить себе страну, где дважды два будет пять.<…> Временами люди могут ошибаться в определении [добра и зла], как ошибаются, скажем, при сложении чисел, но понятие о добре и зле не в большей мере зависит от чьего-то вкуса и мнения, чем таблица умножения» — делает вывод писатель.[xix]

   21 –  Здесь также отсутствует прямой смысл, но заложены, на наш взгляд, как минимум, две скрытых идеи. Первая состоит в следующем. Взгляды одного взрослого человека действительно не могут быть «навязаны» другому взрослому человеку или нескольким людям, независимо от того, есть такая правовая норма в законе, международном акте или нет. Невозможно «навязать» взгляды (то, что составляет внутренний мир человека). Индивидуум может внешне выразить согласие с «навязываемыми» взглядами, однако останется «при своем мнении». Навязаны быть могут не взгляды, а «нормы» поведения, основанные на определенных взглядах. Но для такого навязывания необходим авторитет – власть. Власть может иметь правовую природу, но еще раньше возникла власть, имеющая внеправовую природу. Пример внеправовой власти – родительская власть над ребенком. Духовная и материальная забота о ребенке, его обучение навыкам жизни и воспитание до достижения им физической, ментальной и психологической зрелости – неотъемлемое качество природы человека. Это природное качество дарит человеку неповторимое счастье родительской, истинно жертвенной, творческой  любви, и только в ней «санкционируется» родительская власть, направленная исключительно на благо ребенка и человеческого рода в целом. Ребенок чувствует эту власть, укорененную в любви, безоговорочно и бессознательно (в раннем возрасте) ей подчиняется. Эта «власть из любви» созидает собою единство семьи, на котором строится здоровое общество.[xx]  Именно на разрушение этой власти в первую очередь направлен «дух» Декларации. Именно родительское воспитание попадает в категорию «навязывания» взглядов. Цель авторов идеологии –  в разрушении живой семьи, в разрушении единства, в низведении вертикального измерения семьи (единство восхождения в любви) в горизонтальную плоскость механических прав и обязанностей, где ребенок «обладает правами»  как взрослый, а потому родители не могут ему «навязывать» свои взгляды… Вторая идея состоит в том, что провозглашение принципа недопустимости «навязывания» — это лучшее прикрытие политики реального массового навязывания штампов и стереотипов «нормального» поведения, которое в действительности противоречит живой морали и разрушает ее.  Реальное навязывание происходит в форме реализации тонкой, можно сказать филигранной стратегии интеллектуального террора, когда путем высокотехнологических и массовых манипулятивных воздействий на сознание человек принуждается (без осознания им этого факта)  к отказу от самостоятельного осознанного выбора или утрачивает способность его осуществления. Эта стратегия обеспечена огромными политическими и экономическими ресурсами.

 

3. В статье 2 «Государственный уровень» обратим внимание на п. 2.1.:

«На государственном уровне толерантность требует справедливого и беспристрастного законодательства,(22) соблюдения правопорядка и судебно-процессуальных и административных норм.(23) Толерантность также требует предоставления каждому человеку возможностей для экономического и социального развития(24) без какой-либо дискриминации. Отчуждение и маргинализация могут стать причиной состояния подавленности, враждебности и фанатизма».

Комментарии:

22          — Беспристрастность – категория в наименьшей степени юридическая и более уместна в духовных, религиозных размышлениях. Но главное в другом. По отношению к чему (или кому) законодательство должно быть беспристрастно, и что означает «пристрастие» по отношению к законодательству. Ведь для юридической техники присущи менее эмоциональные определения, например, «справедливое»?

23         – Из содержания нормы следует, что развитие (или формирование) толерантности конкретного индивидуума нуждается в беспристрастном законодательстве, соблюдении правопорядка, процедурных норм, наличии условий для социального и экономического развития человека. Другими словами, государство признает, что толерантность как моральная обязанность может возникнуть только там, где государство обеспечит со своей стороны комфортное бытие каждого конкретного человека, независимо от его «индивидуального поведения» и «ценностей». Получается, что без материального благополучия и внешних политических стимулов толерантность не появится… Здесь мы сталкиваемся с выраженным апофеозом парадигмы «механической нравственности», спекулятивно оправдывающей любое нарушение нравственных принципов:  «совесть мне мешает получить удовольствие, государство обязано издать закон, по которому я буду иметь право игнорировать совесть».

24    – Социально-экономическое развитие отдельного человека – это то же, что и уважение прав, вместо уважения человека. Социальные и экономически права гарантируются юридическими нормами каждому, независимо от вероисповедания, национальности, цвета кожи и т.д. – нет никакой «идеи». Другое дело  «социально-экономическое развитие» — есть во что «верить». К тому же само по себе повышение социального статуса или экономического благосостояния не приводит к развитию человека, скорее даже наоборот.

 

4. Далее обратим внимание на пункт 3.2. статьи 3 «Социальные аспекты», который гласит:

«Толерантность необходима в отношениях как между отдельными людьми, так и на уровне семьи и общины.(25) В школах и университетах, в рамках неформального образования, дома и на работе необходимо укреплять дух толерантности и формировать отношения открытости, внимания друг к другу и– солидарности. Средства коммуникации способны играть конструктивную роль(26) в деле содействия свободному и открытому диалогу и обсуждению, распространения ценностей толерантности(27) и разъяснения опасности проявления безразличности по отношению к набирающим силу группам и идеологиям, проповедующим нетерпимость. (28)

Комментарии:

25    – По сути это продолжающееся повторение «демократической» мантры вместо использования действительных и живых понятий, исключительно важных для отношений между людьми: уважение, дружба, милосердие, любовь. Но ведь их нельзя использовать – можно быть заподозренным в нарушении политкорректности или в симпатии к какому-нибудь вероисповеданию…

26     Собственно средства коммуникации не способны играть никакой роли, у них нет своих воли и убеждений. Но, без сомнения, важную роль в современных политических процессах играют те, кто владеет основными средствами коммуникации. Для чего же нужно скрывать этих властителей за бездушными средствами коммуникаций?

27    –  Какие ценности исповедуют те, кто владеет наиболее крупными и массовыми средствами коммуникаций в мире?  В лучшем случае – нажива как высший идеал. В худшем – тотальная, всепланетарная власть, ведь править – сегодня больше, чем когда-либо, означает владеть информацией.

28 —  Если есть главенствующая идеология, то не может не быть и идей, враждебных ей. После «демократического» закрепления правовых оснований для применения «упреждающих санкций» останется только назвать враждебные группы и идеи.

 

5. Обращают на себя внимание и пункты 4.2 и 4.3 статьи 4 «Воспитание».

Пункт 4.2.:

«Воспитание в духе толерантности следует рассматривать в качестве безотлагательного императива; (29) в связи с этим необходимо поощрять методы систематического и рационального обучения(30) толерантности, вскрывающие культурные, социальные, экономические, политические и религиозные источники нетерпимости,(31) лежащие в основе насилия и отчуждения. Политика и программы в области образования должны способствовать улучшению взаимопонимания, укреплению солидарности и толерантности в отношениях как между отдельными людьми, так и между этническими, социальными, культурными, религиозными и языковыми группами, а также нациями».

Пункт 4.3.:

«Воспитание в духе толерантности должно быть направлено на противодействие влиянию, (32) вызывающему чувство страха и отчуждения по отношению к другим. Оно должно способствовать формированию у молодежи навыков независимого мышления, критического осмысления и выработки суждений, основанных на моральных ценностях». (33)

Комментарии:

29    – Можно понять как «общезначимое (абсолютное)  категорическое предписание в отношении процесса воспитания», с внедрением которого нельзя затягивать. Но как совместить релятивизм с императивом? Поэтому и обучать толерантности надо систематически и «рационально». Предполагается, именно такой подход даст наискорейший результат.

30    – Систематическое обучение толерантности предполагает постоянное и все заменяющее использование этого термина там, где раньше нужно и можно было говорить об уважении, воздержании, жертвенности, любви и других «стереотипных» представлениях. Рациональное обучение, наверное, предполагает обучение, в основе которого лежит разъяснение обучаемому всех потенциальных выгод для него самого в результате применения практики толерантности.

31    – На первый взгляд все понятно. Но так может показаться только на первый взгляд. Например, является ли социальное неравенство источником нетерпимости?  Если исходить из того, что проявление толерантности зависит в полном смысле этого слова от благосостояния (см. комментарий 23), то следует дать положительный ответ. А если исходить из того, что мораль – это внутренний волевой выбор человека, то аморальность не зависит ни от социальных, ни от политических, ни от экономических условий. Тогда указанные «источники»  таковыми не являются. Правда в том, что источником нетерпимости является зло, как раковая опухоль гнездящаяся в падшей природе человека, извращающее и право, и экономику, и политику, и религию.

32    – Другими словами воспитание должно быть идейным, исключающим возможное попадание под влияние «чуждых» главенствующей идеологии взглядов. Общеизвестно, что источником страха является неизвестность. Если все другие люди «унифицированы», то они не могут быть источником страха. Страх будут вызывать те, кто не поддается «унификации».

33    – Звучит привлекательно: «суждения, основанные на моральных ценностях». Но если следовать излагаемому в Декларации «духу» толерантности, то в центре остается только критика – критичность мышления. Нет абсолютных истин – ничего нельзя воспринимать на веру. Значит, и нет абсолютных моральных ценностей, нет никакой твердой  основы для «выработки суждений». Точнее, остается одна основа – «Я». То, что приятно, удобно или выгодно мне сейчас, то и является моральным. И толерантность является для меня моральной ценностью, если приносит мне пользу – разве это не рационально?

Обобщая краткий юридический анализ комментируемого текста допустимо выделить следующие его характеристики.

1)      Игнорирование юридической техники;

2)      Правовая неопределенность, исключающая прогнозируемость применения норм Декларации,  резко повышающая значение интерпретаций;

3)      Подмена и искажение традиционного смысла понятий;

4)      Явно выраженный идеологический характер документа, однако, без прямых ссылок в тексте на выражаемую идеологию;

5)      Манипулятивный характер подачи правового материала. Используются распространенные пропагандистские штампы и клише, призванные скрыть обратную суть нормируемых идей;

6)      Использование иррациональных, религиозных категорий в рационалистическом по духу документе.

Логика же Декларации представляется следующей.

«Мы все хотим бесконфликтного мира, где всем хорошо, все свободны и равны, все развиваются. Условием достижения такого мира является толерантность. Мы все должны служить идеалам толерантности, для этого необходимо в каждом государстве создать необходимое законодательство, подчинить его международным законам (договорам), и строго исполнять такие нормы, обязательные как для государств, народов, наций, так и для любых отдельных (культурных, религиозных) групп, общин и отдельных людей. В случае нарушений – таковые следует жестко пресекать на всех уровнях». Идеалов толерантности нет – их будут создавать «по необходимости» верхи властных элит, которым мы заранее должны выдать «мандат» на право «формулирования» этих идеалов и закрепления их в качестве юридических предписаний на уровне международно-правовых актов и далее – на уровне национальных законодательств.

Таким образом, предлагается путь, на котором понятия и идеалы дружбы, любви, милосердия уходят безвозвратно в прошлое. Технический термин «толерантность» позволяет идеологам неогуманизма игнорировать Бога и любые абсолютные константы, сделать человека одномерным и назвать этого человека, мятущегося, потерянного, лишенного духовной опоры, «богом». Говоря о трагедии Запада Александр Шмеман, русский философ и богослов, человек, вся жизнь которого прошла за пределами России — в Западной Европе и США, еще в 70-х года прошлого века писал:  «За всем этим последний вопрос: есть ли еще у «Запада», у «белого человека» духовные и нравственные силы или их до конца съело — прежде всего — то Антихристово псевдодобро, которым проникнута вся цивилизация, психиатрия и нарциссизм…Запад обанкротился, и это — несмотря на все технократии. Ему не к чему звать «пробуждающийся» третий, четвертый или какой еще угодно «мир». Причина этому, думается мне, простая: у «белого» мира ничего, в сущности, не было как «мечты», кроме христианства, может быть, даже лучше сказать — кроме Христа. Только вокруг Христа как средоточия приобретали свой смысл и свобода, и культура, и технократия и т.д. Но Запад отказался от Христа и христианства, отказался во имя — им же, то есть христианством, посеянных «свободы» и т.д. Маркс, Энгельс, Фрейд — этапы этого отказа. И отказ этот — потеря души. Все стало гнить, во все вошла «смерть». Отказ от христианства, от его «видения», и прежде всего отказ от него самих христиан <…> Без Христа грех есть всего лишь «проблема», и ее с упоением решает мир сей, причем решение это всегда «либерально», «терпимо», «любовно», «положительно»»[xxi]

Религиозный характер новой идеологии (безусловное сходство с идеологией коммунизма) просматривается в использовании религиозной терминологии с приданием известным категориям нового, соответствующего идеологии, значения.

Сербски         й ученый Зоран Видоевич в 2005 году обобщил в качестве ключевых несколько признаков постмодернистского или неолиберального тоталитаризма, отличающего его от «классических» видов тоталитаризма.[xxii] Они следующие.

1) Важнейшей опорой нового тоталитаризма является модель жизни «счастливого робота», хорошо оплачиваемого, обращенного в первую очередь к приобретению вещей и денег, живого «гомоида», который поддержит любой вид насилия со стороны своего государства, чтобы сохранить свой материальный уровень, глубоко апатичного и готового представить принятие судьбоносных решений тем, «кому за это платят».

2) Главной характеристикой неототалитаризма является идеология неолиберализма, присвоившая себе «миссионерский» характер. Уверенность ее «проповедников» в том, что они призваны всеми средствами создавать мир по меркам своих интересов и ценностей.

3) Превращение либеральной демократии вследствие «имперской редукции исходной демократической мысли» в своеобразную тоталитарную демократию с тенденциями «демократического фашизма». Когда олигархии и большой «бизнес» не только вмешиваются, но и определяют политические процессы. Когда распространяется «клонированное» политическое сознание.

4) Основная часть предпосылок либерального тоталитаризма находится в типе политической экономии сверхразвитого капитализма, при котором резко возрастает роль глобоцентрических корпораций в развитых странах и совокупной мировой экономике, их стремление действовать как фактическая планетарная власть, монополистически направлять развитие мировой экономики и политики.

5)  Неолиберальный тоталитаризм формируется на основе связи и взаимодействия трех ключевых факторов: неолиберального капитализма, планетарного насилия,  и сверхсовременных технологий. На этой основе создается экономическое, политическое и военное превосходство, с помощью которого «новый порядок» или правит миром, или стремится им править.

6) Наличие непосредственной связи между неолиберальным тоталитаризмом и политическим содержанием глобализации. В отличие от «классических» типов тоталитаризма новый тип имеет планетарный масштаб, в его распоряжении огромная экономическая, технологическая, военная, политическая и пропагандистская мощь, которая подкрепляет амбиции на тотальную власть больше, чем когда-либо ранее.

7) Наличие невиданных до последнего времени возможностей индустрии сознания и создания ложного мнения, в которой массово производятся функциональные полуистины. Владеющие этой индустрией могут формировать и разрушать не только сознание, но и подсознание.  Широкое распространение получают навязывание согласия с помощью манипуляций угрозами для свободы, исходящими от какого-либо внутреннего или внешнего врага.

Предлагаем читателю самостоятельно сделать вывод о том, насколько явно просматривается за комментируемой Декларацией авторство пропагандистов новой тоталитарной идеологии.

В свою очередь особенное внимание хотим обратить на те признаки неототалитаризма, которые касаются управляемого воздействия на индивидуальное и массовое сознание.

Бывшие граждане Советского Союза, непосредственно столкнулись с новым тотальным воздействием либерализма на сознание относительно недавно, около двадцати лет назад. Среднее поколение – те, кто начинал активную самостоятельную жизнь приблизительно в начале 1990-х, только начинают приходить к пониманию всей пагубы этого воздействия. Наши дети, родившиеся и выросшие под непрерывным воздействием этой тоталитарной идеологии, именно в результате ее воздействия, едва ли не полностью утратили возможность осознания и оценки этого влияния на их собственную жизнь, реальную свободу и способность трезвой оценки происходящего.  Западная же научная мысль достаточно давно осознала происшедший факт извращения исходных идей гуманизма в новое время, а также действительную суть и цели новой пропаганды. Их критика из самой среды неолиберального общества очень важна для объективного восприятия действительности.

Герберт Маркузе, Теодор Адорно, Антонио Грамши, Ролан Барт, Ги Дебор — это только небольшая часть представителей западной философской мысли, единых в признании анормального развития западного общества сверхразвитого капитализма, где рынок стал тотальным, а в товар превратилось все – люди, идеи, национальные интересы. Где пропагандистский прессинг на общество достиг небывалых размеров, и при этом приобрел скрытые, неявные формы, что вызвало появление в философии такого понятия как «мягкий, либеральный  тоталитаризм».   

В труде «Одномерный человек» Г.Маркузе отмечает, что в развитой индустриальной цивилизации царит комфортабельная, умеренная, демократическая несвобода. Созданы мощнейшие механизмы подавления скептицизма и протеста в своем зародыше – телевидение, радио, газеты, шоу, реклама, лотерея. Повсюду царит лояльное «счастливое Сознание», которое удовлетворено контролируемым комфортом, убаюкано ложной свободой и не желает пользоваться даже доступными ему критическими институтами. В этом обществе почти не преследуют за убеждения, потому что почти нет людей, которые умеют мыслить самостоятельно и располагают собственными убеждениями. Везде царит культ унификации – покупают те товары, которые рекламируются, повторяют те мысли, которые признаны «прогрессивными», одеваются в те вещи, которые объявлены модными. В этом обществе нет места Истине, Добру, Красоте. Одномерный человек, по Маркузе, это человек, вовлеченный в бешенную гонку, составляющую бессмысленную суть общества постмодернистского капитализма. Человек, который, не купив новую вещь, рискует тем, что его не признают «продвинутым». Для того, чтобы покупать все новые и новые вещи, нужно зарабатывать. Мода меняется, нужно успевать… В итоге человек абсолютно доволен своей жизнью, абсолютно лоялен к своему правительству и имеет одно беспокоящее его желание – потреблять, потреблять и потреблять. Маркузе называет мир «одномерных людей» «обществом без оппозиции», поскольку с каждым легко договориться, для каждого есть своя цена.

Ролан Барт занимался анализом скрытых, нерациональных форм идеологического давления и пришел к выводу, что в обществе либерального тоталитаризма нет и не может быть настоящей, не бутафорской оппозиции по той причине, что здесь при всем многообразии партий и взглядов господствует лишь один язык или же одна и та же идеологическая матрица, на которую нанизывается все – от рекламы чипсов до партийных дискуссий.

Ги Дебор назвал современное западное общество «обществом Спектакля», где господствуют зрелище и Спектакль. В Спектакль здесь превращается все – политические дебаты, террористические акты, продажа уцененных товаров. Спектакль властно вторгается в частную жизнь, деформирует ее, наполняя своими смыслами, то есть идеологией, и начинает выдавать себя за саму жизнь. Человек в обществе Спектакля уже не различает, где кончается Спектакль и начинается реальность. Спектакль настолько тотален, что в него начинают верить даже те, кто его создают. Человек под воздействием Спектакля теряет самого себя, творческую суть, делающую его человеком. Спектакль превращает человека в пассивный, послушный объект манипуляции, в вещь, в товар. Уничтожив человека, превратив его в один из своих персонажей, Спектакль достигает своей истинной цели – самосозидания и самосохранения.[xxiii]

В контексте нашего небольшого юридического исследования приведенные философские оценки важны для соотнесения указанных явлений с правом. Новый либеральный тоталитаризм для целей достижения планетарной власти использует в первую очередь не ракеты и войска, а индустрию синтетического сознания. Основная его задача превратить народы планеты в унифицированную массу атомизированных индивидов, самоизолированных, незаинтересованных и неспособных к критическому восприятию действительности, лишенных здоровой рефлексии, замененной стереотипными реакциями и мысленными клише, подверженных тотальному контролю сознания. Такое общество в наибольшей степени подвержено манипулированию и готово принимать бессмыслицу за смысл, ложь за правду. И самое главное – оно не способно  сопротивляться порабощению.  В качестве права оно готово добровольно принимать антиправовую демагогию. Посредством высокотехнологичного манипулирования в сознании атомизированого  индивида закрепляется желание подчиняться. Декларируемый идеал «правового государства» с его «свободами» и «демократией» подменяется антиправовой утопией. И эта подмена «синтезированным» сознанием  атомизированного индивида уже не распознается. По-настоящему правовой характер государства подразумевает в первую очередь самого государства подчинение общепринятым, абсолютным нормам морали, абсолютному Добру. Только при таком условии объективное целостное право занимает место над государством, а не является «продуктом» его деятельности. Напротив либеральный тоталитаризм подчиняет саму мораль позитивному праву, формируемому государством, что дает возможность власти возвести в абсолют любое из нормативных предписаний, любой из принципов, выгодных системе. В свою очередь закрепленные на уровне правовых норм ложные идеалы узаконивают в конечном итоге и физическое насилие вплоть до вооруженного, без которого не обойтись в эпоху истощения природных ресурсов, когда декларируемые «свобода и демократия» перестают обеспечивать необходимый прирост капитала и достигнутый уровень материального благополучия внутри самого западного общества.

В этой политике либерального  тоталитаризма идеи гендерной идентичности, контролируемой рождаемости, автономной нравственности, толерантности как «вершины» морали, гипертрофированной роли ювенальной юстиции – составляющие единой идеологии, направленной на унификацию и атомизацию общества с одновременным сокращением народонаселения. Достижению этой цели объективно препятствуют теономная[xxiv] нравственность и культурные (духовные, религиозные) традиции отдельных народов и стран. Первая дает человеку действительную устойчивость по отношению к любой форме насилия, поскольку имеет крепкую опору «вне себя» — в вере, в вечности, в Боге. Традиции же позволяют сохранять единство в здоровой самоидентификации семьи, общины, иной социальной общности. Поэтому именно живая нравственность и культурные традиции являются объектом основных атак со стороны новой тоталитарной идеологии. Именно их уничтожению призваны служить рождаемые властными элитами в последние два десятилетия «декларации» и «резолюции» по поводу «свобод» и «не дискриминации» , в том числе на уровне ООН и Европейского Союза.

Эта неототалитарная политика лишь «изображает» толерантность, разнообразие и пестроту, допуская их как определенный вид «туземной» фольклорной орнаментики по заранее утвержденной модели.[xxv] Сама же модель, попирающая свободы, предписывающая безальтернативность господствующей идеологии, абсолютное доверие власти, силой навязывается всем, кто ее не принимает.

Примеры реально воплощаемой в жизни собственно западного общества «толерантности» в больших количествах показывает современность. Лишь некоторые из недавних:

«Свобода совести». В марте 2010 года Высший суд Великобритании отказал в апелляции по делу Лилиан Ледейл, которая была подвергнута взысканию за отказ регистрировать однополый брак, сославшись на свободу совести.

«Свобода слова». В апреле 2009 года Федеральный парламент Бельгии большинством голосов принял две резолюции, формально осуждающие Папу Бенедикта XVI за его высказывание о том, что распространение контрацепции не приведет автоматически к предотвращению распространения СПИДа. Позиция Папы Римского была классифицирована как «преступление против человечества».

«Невмешательство в жизнь семьи». В сентябре 2008 года правительство Австрии усилило директивы по сексуальному воспитанию детей, что сделало практически невозможным для родителей опираться в этом вопросе на традиционные христианские ценности.

«Свобода в отстаивании своих прав». В феврале 2010 года в Германии мать восьми детей была арестована на восемь дней за отказ отдать своего девятилетнего ребенка в школу, основываясь на своем протесте против сексуального воспитания.

«Свобода мирных собраний». В мае 2009 года Ассоциация геев и лесбиянок Германии устроила антихристианскую демонстрацию в Марбурге, протестуя против проведения психиатрического конгресса, где рассматривался вопрос патологии сексуальной ориентации. Демонстранты нарисовали на двери университета, где проходил конгресс, крест с распятой свиньей, плакаты с надписями «Мы здесь, чтобы оскорбить вас», «Религию можно вылечить».

«Свобода самовыражения». В 2010 году на «культурном» мероприятии в итальянском городе Салеми демонстрировался такой «шедевр» постмодернистского изобразительного искусства как картина «Мадонна с Гитлером-младенцем», а в галерее Ферран Кано (Мадрид) скульптура, изображающая Христа с ракетой в руках, дающего указания солдатам Третьего Рейха.

Идеологи тоталитарного либерализма уверены в своих расчетах и полагают, что контролируют ситуацию и развитие процесса. В действительности они не понимают, куда и к каким последствиям может привести такая политика. Зло буде приумножаться и искать новые пространства для своего проявления. Недра самого морального релятивизма будут увеличивать обратную агрессию, терроризм и планетарный нигилизм. Свидетельством тому террористические акты последних месяцев в самых «спокойных» европейских странах — Норвегии и Бельгии, массовые протесты в США и странах Евросоюза в связи с понижением стандартов материального благосостояния.

  Нередко и от околохристианских пропагандистов можно услышать призывы к «благородной» агрессии. Самое время вспомнить и попытаться понять смысл и важность апостольских слов «…наша брань не против крови и плоти, но против начальств, против властей, против мироправителей тьмы века сего, против духов злобы поднебесных».[xxvi]

Олег Миронов, (на правах рукописи)


[i] А.Шмеман. Беседы на радио «Свобода», 2т. Стр.360

[ii]Философский энциклопедический словарь. 2010.

[iii] Словарь церковно-словянских паронимов. Стр. 355-366.

[iv]  «Сорок бесед на Евангелие»

[v] В обыденном сознании с давних времен складывалось понимание добра как всего того, что способствует сохранению, гармонизации и развитию социального целого. Зло же представлялось всем тем, что приводит к разделению, расколу, конфликтам.

[vi] К.С.Льюис. «Просто христианство».

[vii] Мы уже более 20 лет назад вышли из советской системы и приняли Конституцию, в которой назвали Украину правовым государством, но до последнего времени преподаем в юридических ВУЗах предмет «теория государства и права», поскольку не мыслим права без государства.

[viii] С.А.Котляревский. Власть и право. 1915. Стр. 11

[ix] Подробнее см. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви, 2000 г.

[x]«Ценности – понятие, обозначающее объекты, явления, их свойства, а также абстрактные идеи, воплощающие в себе общественные идеалы и выступающие как эталоны должного. К общим ценностям западной культуры относятся честность, взаимовыгодные отношения и свободы самовыражения. (Психология. А-Я. Словарь-справочник / Пер. с англ. К. С. Ткаченко. — М.: ФАИР-ПРЕСС. Майк Кордуэлл. 2000).

[xi] Например, честность, как духовная ценность — это абстрактная идея, а не объект материального мира. Можно законом обязать человека говорить на суде правду (при этом, не факт, что он будет исполнять этот закон), но нельзя посредством закона сделать человека честным.

[xii] Зепп Шельц. «Ценность как идеологическое понятие». Журнал «Церковь и время». № 47.

[xiii] Там же.

[xiv] Официальный перевод Декларации использует термин «терпимость», мы же используем термин «толерантность» по указанным выше причинам.

[xv] Словарь русского языка. АН СССР. Институт русского языка. 1981 Т.1. Стр. 629-630.

[xvi] См., например, Декларацию тысячелетия ООН, раздел 5 которой называется «права человека, демократия и благое управление». Христианам известно изречение Господа: «Никто не благ, как только один Бог» (Мф. 19:17). Философия оперирует понятием блага как абсолютного добра, которое является идеалом, недостижимым человеком.

[xvii] Источник: http://en.academic.ru/dic.nsf/cide/182836/Tolerance. Перевод авторский. Мы не приводим медицинский, биологический, технический и иммунологический варианты значения слова.

[xviii] Из Декларации и Программы Форума тысячелетия «Мы, народы: укрепление Организации Объединенных Наций в двадцать первом веке».

[xix] К.С.Льюис. «Просто христианство».

[xx] Часть 3 статьи 16 Всеобщей декларации прав человека 1948 года признает: «Семья является естественной и основной ячейкой общества». Семья, а не объединение гендерносамоидентифицированных партнеров.

[xxi] Прот. Александр Шмеман. Дневники. 1973-1983.

[xxii] З. Видоевич. «Куда ведет глобализм». Белград. 2005.

[xxiii] См. Р.Р.Вахитов. Либеральный тоталитаризм: репрессивные механизмы современного западного общества и их критический анализ в зарубежной философии 20 века. Альманах «Восток». Выпуск № 3. 2003.

[xxiv] В отличие от автономной и гетерономной морали, это мораль, руководствующаяся нравственными императивами, сосредоточенными в Божественных заповедях

[xxv] З.Видоевич. Там же.

[xxvi] Еф.6:12

1 комментарий: Толерантность: разнообразие по заранее утвержденной модели

  • толерантность была, когда коммунисты страной правили, а сейчас половина населения не знает. что это такое. потому что в то время моральные ценности были популярны, коммунисты знали, что нужно делать! а сейчас что?

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Важно!!!
Семьи пострадавшие от Ювенальной Юстиции!!! Где гарантия, что завтра помощь не понадобится вам! Дело №3 Болотовы Дело №4 Запорожец Дело №5 Иванова видео на youtub - БолотовыКуда писать?
Родительская рассылка
Календарь
Июнь 2013
Пн Вт Ср Чт Пт Сб Вс
« Май   Июл »
 12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
free website clock информер часов на сайт